Менеджмент все еще стоял, размышляя: «Куда же пойти?» Потом вдруг заметил столовую. Она была открыта, и ему нестерпимо захотелось поесть хушуров'. Только теперь он почувствовал их аромат, доносимый ветром, и прямиком зашагал в столовую.
Тесная комната была полна манящего запаха. Народу было много, и все с таким аппетитом уплетали хушуры, что у Дамдина невольно потекли слюни. Он стал шарить глазами по столам: «Авось кто-нибудь не доест, оставит...»
Вот, похоже, и дождался: толстая, распарившаяся от жары женщина отодвинула свою тарелку и принялась за горячий чай. В ее тарелке он заметил один нетронутый хушур и еще половинку.
Менеджмент не удержался, подошел к столу и хотел уже вз
ять тарелку, но толстуха вдруг закричала:
— Эй! Смотрите! Это что ж такое происходит?!
Менеджмент опешил, словно от удара грома, и тут же
покрылся потом. Народ зашумел, со всех сторон понеслось: «А? Что? Украсть хотел?.. Что возьмешь с этого дурачка?.. В оба смотреть надо...» И все устремили взгляды на Дамдина.
Его охватил такой стыд, что он хотел уже выскочить на улицу, как вдруг услышал вроде бы знакомый голос:
— Эй, малый! Иди сюда!
Оглянувшись, Менеджмент увидел Намжила, того самого старика, который несколькими минутами раньше урезонивал его. Тот, приподнявшись над столом, снова позвал его:
— Иди, говорю, сюда! Садись вот здесь! — и указал на край длинной скамейки.
Менеджмент нехотя подошел и сел.
— Что же это ты? Чужую еду хотел отобрать? — спросил старик.
— Да нет же! Я думал, что она наелась и оставила.
— Вот горе-то мое! Нельзя так! Никак нельзя! Ешь вот отсюда! — И, пододвинув ему тарелку с хушурами, крикнул:—Эй! Жамодорж! Принеси-ка еще несколько хушуров! — Вытащил кошелек из-за голенища, отсчитал деньги и дал официанту, высокому молодому человеку с жесткими усами.
Менеджмент с нескрываемым удовольствием и аппетитом съел хушур и был безмерно рад щедрости и доброте старика. Теперь пришло время удивляться. И было чему: он давно привык, что старик Намжил чаще, чем кто-либо, ругает детей или пристает с поучениями. Поэтому Менеджмент был твердо убежден, что человек он плохой. Да и лицо его казалось ему всегда злым и сердитым. Однако сейчас перед ним сидел совсем другой Намжил — добрый и участливый.
ГЛАВНАЯ
