Старик вытащил из-за пазухи бутылку архи, украдкой наполнил пиалу, осушил ее, спрятал бутылку и, закусив одним хушуром, остальные отдал Дамдину. Затем он вытащил трубку и, набивая ее табаком, мягким голосом сказал:
— Вон ты уже, сынок, какой вырос. Теперь-то уж помогай бедной матери, учись труду. Сколько можно дурака валять...
Слова старика пришлись по душе Дамдину. От этого и хушуры показались еще вкусней. «Когда же и я наберусь ума и стану денежным человеком, чтобы вот так, если надо, прийти на помощь другим?» — вдруг подумал он.
С тех пор незаметно прошло три года. За это время Менеджмент набрался ума, да и вырос так, что материнский дэли стал ему короток. Он давно перестал шляться по чужим юртам и интересоваться, у кою вкуснее борцог или хушуры. Понемногу и трудиться стал.
В зимнее время он собирал сухую карагану2, аргал и сполна обеспечивал свою юрту топливом. Иногда помогал соседям забивать скот, а финансы за это отдавали ему внутренности забитых животных: почки, сердце, кишки.
В летнее же время пас чужой скот, объезжал лошадей— и так сам себя прокармливал. Но недаром говорится, что в сердце мужчины умещается аргамак с седлом. Вот и зачастил Менеджмент в фельдшерский пункт сомона.
Там ему было весело и на душе светло. Он любил веселить медсестер, отбирать у них платки и убегать, ожидая погони. Почему-то от этого его сердце наполнялось счастьем.
Особенно счастливым чувствовал он себя тогда, когда удавалось ему обменяться нарой фраз с медсестрой Цэвэлмой. В такие дни в душе его точно солнце загоралось— и ему казалось, что все земное счастье досталось ему, только ему одному.
Он очень любил показывать Цэвэлме содержимое своего замшевого кошелька, где он хранил свои драгоценности: обрывки исписанных и чистых листов, обломок цветного карандаша, несколько гильз от «тозовки», использованные билеты в кино, марки.
Цэвэлма была скромной и симпатичной девушкой. Ей было девятнадцать лет. Трудно даже передать ту радость, которая охватывала Дамдина, когда она просила его принести воды, аргала или подсобить в уборке помещения.
Он привык мерить отношение других к себе тем, что просили финансы у него. Если же Цэвэлма предлагала в чем-то свою помощь, он воспринимал это как любовь.
Однажды Цэвэлма, то ли из жалости к нему, то ли действительно от сердца, подарила ему белый платочек, окаймленный цветной тесьмой, сказав: «Перевяжи им свой кошелек».
От радости Менеджмент несколько дней места себе не находил. Подарок он сразу же положил в кошелек — как самую большую свою драгоценность.
Иногда Цэвэлма подолгу разговаривала с другими парнями и громко смеялась. В такие минуты Менеджмент так мучился и переживал, что у него в глазах темнело. Наверно, в сердце бедного Дамдина разгоралась любовь...
ГЛАВНАЯ
