|
 В последнее время в жизни Улдзиймы произошла какая-то необъяснимая перемена, и она пыталась разобраться в ней. Еще вчера для своих односельчан она была лишь девочкой, а теперь отношение к ней резко изменилось: на нее стали смотреть как на невесту и гадать — какой же айл готовится к свадьбе? И говорили об этом уже в открытую. Не слышать об этом девушка не могла и поначалу немного сердилась, но злость ее оказалась напрасной, поскольку она сама вскоре поняла, что никто над ней не насмехается, наоборот — стали больше уважать и смотреть на нее с каким-то благоговением. Но как-то незаметно исчезла и детская непосредственность в ее отношениях с людьми — словно ее отделила от них невидимая пропасть.
«Неужели я и впрямь стала таким уважаемым человеком, что всем непременно надо отвешивать мне поклоны?»— задумывалась иногда Улдзийма.
Оснований для таких сомнений у нее было предостаточно, хотя бы одно то, что к ее сверстницам по- прежнему обращались запросто, без того почитания и восторга, которые она стала замечать по отношению к себе.
Беда Улдзиймы заключалась в том, что она никак не могла осознать простую вещь: она расцвела и превратилась в прекрасный цветок, мимо которого без восторга невозможно было пройти.
Как к яркому цветку летят бабочки, чтобы насладиться его нектаром, так и Базаржав стремился к Улдзийме.После праздника урса из уст в уста, от айла к айлу стали передавать: «Дочь Цокзола, говорят, выходит замуж за Базаржава... Улдзийма, сказывают, не будет дальше учиться и выходит замуж... Базаржав как будто уже живет у Цокзола и готовится к свадьбе...»
Улдзийма, когда впервые услышала об этом, от стыда несколько дней не могла смотреть людям в глаза.
...Табун уже достиг озера, лошади вошли в воду. Вспугнутые утки с шумом перелетели на другой берег, а пара турпанов высоко взмыла вверх и с криком «гааг-гааг» покинула озеро.
Улдзийма разнуздала своего скакуна и тоже подвела его к воде, чтобы напоить. Солнце уже опустилось на гребень хребта, его лучи скользнули но ослепительно сверкнувшей глади озера, коснувшись верхушек и стеблей камыша, густо росших у берега.
Табун, фыркая, растянулся цепочкой, как стадо коров, и медленно направился на восток. Улдзийма, любуясь представшей перед ней картиной, все еще стояла на берегу.
Ее конь наконец-то поднял голову и отряхнулся, словно хотел сбросить усталость. Не дав потуже подтянуть подпруги, скакун ее потянулся за табуном. Улдзийма снова крикнула и, на ходу вскочив в седло, поскакала вдоль берега. И вдруг она заметила, как какой-то всадник бросился наперерез к ее лошадям и, размахивая кнутом, стал гнать их обратно.
«Кто бы это мог быть?» — подумала она, отпуская поводья. Скакун резво взял с места и в один миг примчал ее к табуну.
— Ну и отчаянная же ты! Земля ведь твердая,—- улыбаясь, встретил се Базаржав.
Улдзийма стыдливо улыбнулась в ответ, поправила полы дэли, раскрывшиеся во время скачки, и посмотрела на Базаржава, но взглянуть ему прямо в лицо все-таки не решилась. Опустив взгляд, она молчала — ею овладел не то страх, не то радость.
|
ГЛАВНАЯ
