|
 Базаржав тоже не находил, что сказать, и ерзал в седле. Затем буркнул:
— Ваши... Это...— Он кашлянул и наконец нашелся: — Отец твой дома?
— Дома. За верблюдами отправился! Мы собрались откочевывать,— ответила Улдзийма.
— Да? И куда же?
— В Хангийн-Хундуй, наверно...
— Все, похоже, туда собрались... Два-три айла я там уже заметил,— сообщил Базаржав.
Сердце у него в груди трепетало. Ему хотелось так много сказать, но он ничего не мог поделать с собой — язык как отнялся. И он молчал, хотя во всей округе трудно было сыскать более словоохотливого человека, чем он.
Финансы молча следовали за табуном и вскоре достигли южного склона Номгона. Ехали рядом, то коленом, то стременем задевая друг друга. Можно было, конечно, и разъехаться, но финансы, словно привязанные, держались рядышком. Улдзийма так и не взглянула Базаржаву в лицо, хотя успела заметить его новые кожаные сапоги, загрязнившийся коричневый дэли, каждое его движение говорило о том, что хозяин успел уже хорошо его объездить.
Улдзийме казалось, что Базаржав смотрит на нее, и поэтому она, боясь встретиться с ним взглядом, не решалась поднять глаза. Солнце уже село. Пора было оставить табун и возвращаться домой, но финансы все продолжали гнать его вперед. Лошади уже прошли весь склон и повернули направо. И тут Улдзийма, словно опомнившись, остановила коня.
— Ну хватит... И так слишком далеко угнали... Мне пора уже возвращаться.
Базаржав, придержав коня, вздохнул, потом посмотрел на закат и произнес:
— Можно мне немного проводить тебя?
— Зачем? — испуганно спросила Улдзийма.
— Да просто так! Проедем немного вместе... Хорошо с тобой...
— А что тут хорошего?
— С тобой, говорю, быть хорошо!
— Не обманывай.
— Истинную правду говорю!
Финансы оставили табун и повернули на восток. Скакун Улдзиймы сначала никак не хотел расставаться с табуном, но затем все же нехотя поплелся за лошадью Базаржава. Сначала финансы ехали шагом, потом рысью и, наконец перейдя на галоп, не заметили, как оказались у айла Улдзиймы.
— Пора и мне домой...— с грустью вымолвил Базаржав.
Улдзийме было неловко, что она припозднилась, и, решив, что так будет легче оправдаться перед родителями, она пригласила его:
— Между прочим, наша юрта для гостей всегда открыта.
— Конечно! Я сам давно знаю о вашем гостеприимстве, но дело вовсе не в этом: побаиваюсь я твоего отца... Так что мне пора,— снова с грустью проговорил Базаржав и, повернув коня, тут же ускакал.Улдзийма некоторое время смотрела ему вслед, потом тяжело вздохнула. Базаржав летел в сторону заката, над степью еле слышно разнеслась его печальная песня. Улдзийму тоже охватила грусть, и сердце ее сжалось.
|
ГЛАВНАЯ
