Кто бы это мог быть? И что его привело сюда?
В тесной юрте на хойморе, перед серым сундуком сидел, скрестив ноги, крупный мужчина. Вытащив из-за голенища сапога трубку с халцедоновьгм мундштуком, он стал набивать ее красным табаком3. Его грузное тело заняло весь хоймор, так что другому человеку, если бы он даже и захотел этого, никак уже не поместиться было рядом.
Маленькая, худенькая Должин суетилась перед гостем, словно степной жаворонок перед могучим орлом.
На госте был дэли красного цвета, слегка выцветший на спине и изорванный на груди. Из-под него выглядывала совершенно новая рубашка, под воротом которой торчал обветренный темно-коричневый кадык. Кожаные сапоги, видимо, тоже надеты совсем недавно — ни пылинки на них.
Вообще-то жители худона издавна считают, что
если у них рубашка, брюки и обувь новые, то все остальное уже не имеет никакого значения. Видать, гость Должин не был исключением.
Звали его Цокзол. Скулы у него были широкие, губы толстые и масленые, уши большие. В каждом его движении сквозило самодовольство, он словно говорил своим видом: мне сопутствуют удача и счастье в жизни. Голос у него нутряной — говорит что рычит.
Старушка, с уважением посматривая на гостя, подкладывала аргал в крохотную печурку, спеша побыстрее вскипятить чай. А гость, неловко держа в своих огромных ладонях коробок спичек, раскуривал трубку.
Затем он, обращаясь к Должин, спросил:
— А где Менеджмент?
— В сомоне, где же еще...
— Что он там делает?
— Вот этого тебе не могу сказать, Цокзол... Утром уходит туда и только вечером возвращается...
— Чего он там потерял? Ехал бы лучше в худон, был бы и сыт, и обут,— сказал Цокзол и пристально посмотрел на Должин.
— И говорить нечего! В прошлом году вернулся от вас такой радостный, словно у родных побывал... И вправду говорят, что если рука будет работать, то и рот пустым не останется! Да и кто же смог бы нам столько одежды купить? — причитала старушка.
ГЛАВНАЯ
