Как-то в середине последнего месяца лета Цокзол не уследил за своими верблюдами, и финансы исчезли. Вот и отправился он их искать. Нашел наконец в местности Урт-Гашун, одолев расстояние почти в три уртона. Возвращаясь с ними домой, на закате солнца оказался в Богинодое, где было летнее стойбище его старого друга Галсандоноя.
К нему он, однако, не заехал, а прямиком направился к его соседям — там у коновязи стояло много оседланных лошадей, а из юрты доносился шум и смех, словно там было какое празднество или собрание.
Сперва Цокзол подумал, что араты обсуждают вопрос о сенокосе, но, приблизившись к дверям, услышал, как чей-то знакомый голос запевал «Жаан-аа-ай» — песню, которую по обычаю должны были тут же подхватить и остальные.
«Вот это попался! Как бы штрафными не замучили»,—
подумал Цокзол, все еще не решаясь войти в юрту. Он узнал жиденький голос старика Галсандоноя, пение которого сразу же подхватили другие, заглушив его своими мощными и звонкими голосами.
Цокзолу ничего не оставалось, как присоединиться к гулявшим. В юрте и на самом деле тесным кругом, как и принято на таких празднествах, сидели гости. Пожилой мужчина пускал по кругу кумысницу.
Цокзол, предварительно осмотрев себя — все ли пуговицы на дэли застегнуты,— поприветствовал собравшихся. Те в свою очередь ответили ему хором. Все оказались знакомьгми Цокзола и поэтому, подшучивая над ним, загалдели:
— К хоймору поднимайся!
— Сколько полагается ему штрафных?
— А по которому кругу мы пошли?
— Это наш распорядитель лучше знает!
Здесь существовал обычай, по которому запоздавший гость или любой проезжий, случайно попавший на празднество, обязательно должен выпить столько же кумыса, сколько до него выпили остальные, прежде чем он присоединится к гуляющим.
Цокзол поднялся к хоймору и сел. Сразу поднялся шум — стали решать, сколько штрафных чаш ему полагается. Вскоре подсчитали, что чаша к его приезду сделала уже шесть кругов.
Цокзол, пока шел спор, успел рассказать рядом сидящим о своих злоключениях и выкурить с ними трубку.
ГЛАВНАЯ
