— Вернее, объединению,— поправил его Данжур, моргая глазами,—Конечно же, объединению... А члены объединения по совести распределят скот между собой и будут отвечать за него. Эго же здорово!
— А себе-то часть скога можно будет оставить? — не унимался Цокзол.
— А как же?! Обязательно! А ты что думал?! — разгорячился Данжур.— Но много скота оставлять тоже, видимо, не стоит. Это может помешать работе объединения. Тяжело ведь будет совмещать всю работу...
«Да! Это дело надо, пожалуй, серьезно обмозговать. Я ведь только благодаря артели караванщиков и выбился в люди. Если не вступлю в объединение, то как смотреть людям в глаза? Да и что подумают там, в верхах?» — подумал Цокзол.
Затем он невольно вспомнил о днях надома, о сельскохозяйственной выставке, разговорах, которые слышал там, в Буянт-Уха, и направился к красному уголку. Здесь он увидел Жамьяна с Бямбой, которые, стреножив лошадей, уже направлялись в здание.— Благополучен ли был ваш путь? — поприветствовал он их и, спешившись, стал накидывать путы на ноги своего скакуна. А те, поджидая его, заговорили об объединении. Цокзол услышал, как Жамьян нарочито громко сказал:
— Зажарят наших овец на хушуры, вот и останемся без мясного бульона...
— В верхах, наверно, что-то другое имеют в виду, а местные власти... Нет! Сейчас я, пожалуй, воздержусь,— отвечал Бямба.
Пока Цокзол возился со своей лошадью, снова заговорил Бямба:
— Хотя нам-то, у кого десяток голов скота, ничего, думаю, не будет...— (У Жамьяна было более двухсот голов скота.) — Это тем, у кого пятьсот-шестьсот голов, конечно же, будет тяжело. У некоторых айлов в табунах по нескольку косяков лошадей, и какие скакуны прекрасные... Так что, если их прижмут, им деваться некуда, отдадут как миленькие,— донеслось до Цокзола, и он расстроился.
Громкая слава о прекрасных лошадях Цокзола шла далеко, о них с похвалой отзывались все. Бямба хорошо знал это и, конечно же, говорил сейчас с умыслом, чтобы задеть его.
ГЛАВНАЯ
