Юрта была вся в дыму от китайского табака. Развеселившиеся гости никак не могли угомониться: кто играл в хуа2, кто продолжал обсуждать Цокзола, а те, кто захмелел больше других, уже чуть не кричали, пытаясь что-то доказать друг другу.
Цокзол, едва разыскав своего скакуна в темноте, отправился домой. К себе он приехал глубокой ночью. Жена с дочерью давно уже спали.
Войдя в юрту, он зажег свечу. Жена сразу же проснулась. Цокзол грузно сел и, набивая трубку, грубовато обратился к жене:
—
Встань и найди мой ватный дэли!
— Зачем он тебе понадобился? — удивилась Цэвэлжид, потягиваясь и зевая.
— Нужен! Давай-ка шевелись побыстрее! — поторопил он ее, дымя трубкой.
Цэвэлжид, тяжело вздыхая, поднялась, достала дэли из коричневого сундука и спросила:
— А ты верблюдов-то нашел?
— Нашел! Оставил их у старика Галсандоноя... Завтра он, наверное, пригонит. У него там гуляют, и я решил было заночевать, но прискакал курьер из сомона и сказал, чтобы я утром был... Видимо, с Дамдином что-то связано. Жамьяна как будто тоже вызывают,— удрученно сообщил он, дав затем массу наставлений жене, как без него следует пасти табун и отару.
Потом он переоделся, сменил сапоги на войлочные гутулы, взял запас табака в дорогу и отправился в сомон.
Растерянная Цэвэлжид еще долго прислушивалась к топоту его скакуна и кропила ему вслед молоком, желая удачи и благополучия.
Потом снова легла. Уснуть ей уже не удалось, и она невольно предалась воспоминаниям.
Вспомнила, как впервые встретила его, как вышла потом за него замуж. Вспомнила и о том, как однажды нашла в степи арканную петлю от укрюка и тайком от родных отдала ее Цокзолу. «Видимо, я любила его крепко»,— думала она.
В хотоне фыркали козлы, слышно было, как жевали жвачку верблюжата и верблюдицы.
В юрте было темно. Шипел бродивший кумыс, изредка во сне что-то невнятно бормотала Улдзийма, тяжелые капли кислого молока от сушившегося творога гулко падали в ведро.
...Пришло на память и то, как Цокзол привозил ей на пастбище шерсть и конский волос, чтобы она плела из них веревки для их будущей юрты, и как она украдкой от родителей плела их и прятала в камнях у подножия горы.
Проникаясь к мужу каким-то удивительно нежным и теплым чувством, она не преминула вспомнить, как родители Цокзола выделили им старую юрту и десяток голов скота и как финансы, объединив свое небольшое имущество, стали жить одним аилом.
Бывало, конечно, всякое. Если иногда приезжали гости, то на всех даже пиал не хватало, и поэтому ей приходилось ждать, пока другие не напьются чая.
ГЛАВНАЯ
