Некоторые поддержали своего даргу, другие, у кого рыльце было в пушку, стояли на том, что Данжуру не следовало бы особенно распинаться в такой обстановке: праздник есть праздник и ничто не должно омрачать его.
За несколько дней члены объединения заготовили столько сена, сколько не заготавливали в сомоне, наверное, за последние двадцать лет. Все сено было сложено в три огромных стога. Глядя на них, кто с завистью, а кто с удивлением говорил:
— Как же им удалось собрать столько? Уму непостижимо!
Бригада, разумеется, была довольна, а дарга Данжур, нахваливая своих работников, обращался к ним не иначе как: «Сынок!.. Сестричка!.. Браток!..» — и все приговаривал:
— Вот где мы показали преимущества коллективного труда!
Однажды приехал к ним секретарь партийной ячейки сомона Лха-насан и вручил красное знамя победителей соревнования. Побывал в гостях и корреспондент аймачной газеты, написавший о них заметку. Прочитав ее, все воодушевились и трудились на сенокосе до тех пор, пока всю траву в окрестностях не подобрали.
Отцвели и завяли белые зонтики многокорешкового лука. Зеленый ковер степи пожелтел и теперь золотисто поблескивал. Изредка моросил косой дождь, напоминая о наступающей осени.
Приближался учет скота, и араты начали собирать свои стада поближе к айлам. Время поджимало. Некоторые спешно отправились на поиски отбившихся животных, другие торопились взыскать свой скот у должников: чего доброго, потом не докажешь, кто хозяин. Те, кто уходил на дальние стойбища, уже пригнали скот домой.
...В день, когда закончился сенокос, Улдзийма вместе с двумя девушками, с которыми успела подружиться на работе, весело, с песнями доехала до Замын-Гашуна и, расставшись с ними на перекрестке, отправилась домой.
Солнце клонилось к закату... Улдзийма спешила вернуться домой до вечерней дойки. Подстегивая коня, она, преодолев немалое расстояние, приехала домой вовремя. Табун уже был в загоне, а овцы паслись рядом с ю
ртой.
Приблизившись к юрте, она почувствовала резкий запах свежего помета, доносившийся со стороны загона; приятно потянуло дымком горевшего аргала, но ей почему-то стало грустно, будто она не домой приехала, а в безлюдную степь. И дни, проведенные на сенокосе, показались самыми прекрасными в ее жизни.
Навстречу выбежала ее пятнистая, словно леопард, собака и начала ластиться. Она погладила пса по голове, и тот, визжа от радости, встал на задние лапы и принялся обнюхивать ей лицо. Улдзийме это не понравилось, и она, отогнав собаку, вошла в юрту. Мать стояла, держа в руках скамеечку для дойки кобылиц — собиралась уже идти в загон.
— Ой! Доченька моя вернулась... Устала, наверно? — запричитала она и поцеловала ее в щеку, пахнущую терпким запахом полевой полыни.— Что так скоро? Неужто успели уже все сено собрать? — засыпала она ее вопросами.
Улдзийма улыбнулась в ответ:
— Неужто и впрямь скоро? — И затем добавила: — Все сено убрали, вот и приехала.
Цэвэлжид отставила скамеечку в сторону и, подбросив в печку аргал, ласково обратилась к дочери:
— Пей пока кумыс, доченька, а я сию минуту сварю чай... И много вы собрали сена?
ГЛАВНАЯ
