У Цокзола задача была нелегкая: по обычаю именно ему, как хозяину, нужно было заарканить жеребенка, родившегося первым. На сей раз ему повезло — он сразу набросил на него петлю. Все поспешили ему на помощь, держа наготове веревки и недоуздки.
Усмирив жеребенка-первенца, привязали к его недоуздку хадак. Заарканенный жеребенок стал взбрыкивать и пятиться, стараясь освободиться от недоуздка. После хозяина уже всем разрешалось арканить любого приглянувшег
ося жеребенка. И тут началось что-то невообразимое: все окрест тонуло в криках, конском топоте, фырканье и ржанье, слышались тонкие и пронзительные голоса жеребят.
Наиболее резвые и пугливые лошади легко отрывались от табуна и уходили в степные просторы, но ненадолго. За ними тут же устраивали погоню мальчишки, соскучившиеся по быстрой езде, и в один миг возвращали их обратно.
Среди всех арканщиков особой ловкостью выделялся Базаржав. Он играючи укрощал самых резвых жеребят — и двухлеток, и трехлеток. Все с удивлением и восторгом смотрели на него. Ему же хотелось, чтобы его похвалила Улдзийма, и он украдкой поглядывал на нее в надежде услышать ее одобрительный возглас.
Базаржав и в самом деле искусно владел укрюком. Этого у него нельзя было отнять.
У загона пыль стояла столбом, топот копыт не утихал. Некоторые арканщики стояли уже со сломанными укрюками; кое-кто, упустив их из рук, гонялся за жеребятами, волочащими укрюки по земле.
До вечера успели заарканить тридцать жеребят, которые теперь, взбрыкивая, жаловались тонкими голосами и никак не могли успокоиться. Кобылицы продолжали призывно ржать.
Закончив с жеребятами, все вошли в юрту и, соблюдая обычай, стали спрашивать друг у друга: «Спокойны ли жеребята?» Затем началось чаепитие. Незаметно подошло время доить кобылиц. Здесь надо заметить, что на первых норах подпускать жеребят и отделять их от кобылиц бывает не менее трудно, чем арканить. Проходит значительное время, пока финансы утихомирятся и станут ручными.
Базаржав засобирался на дойку, но Цокзол остановил его:
— Сынок! Ты сними свои гутулы и надень вон те войлочные, а то жеребята гак тебе их уделают, что придется потом выбрасывать.
Базаржав охотно согласился. Во время дойки он успевал еще переговариваться с Улдзиймой, хотя ему нелегко было совладать со взбрыкивающими жеребятами.
Он решил осторожно намекнуть на свое письмо, которое отправлял с Дамдином, и соврал, что очень ждал ее возвращения из города. Улдзийма, поверив ему, кокетливо улыбнулась:
— Неужели?
Базаржав весь день находился у Цокзола, а тот не мог нарадоваться и нахваливал его перед гостями:
— Отличный пареш., если, конечно, иметь к нему подход! Безотказный!
Улдзийма, вся превратившись в слух, старалась не пропустить ни единого слова отца.
ГЛАВНАЯ
