— Ничего не слышал... Да и здесь у нас чужие люди не появлялись.
Двое гостей, гоже подключившись к их разговору, в один голос подтвердили:
— Не видели... не слышали.
— Из-за них чуть своего коня не загнал! Вот и решил поспрашивать сначала, чем без толку мерить эту безбрежную степь... Если что услышите или сами заметите, то, пожалуйста, сообщите мне,— попросил он.
— Непременно,— ответили все.
Гости Цокзола засобирались в дорогу. Базаржав уголком глаза продолжал следить за Улдзиймой и всякий раз, встретившись с ней взглядом, смущался, как и она, но старался улыбаться, чтобы не выдать свое состояние.
Потом вдруг вскочил и помог Улдзийме, когда та начала процеживать молоко; вызвался придерживать нити, когда она взялась вить веревку. Словом, он всячески пытался привлечь ее внимание.
Вечером он помог ей отделить ягнят от маток и, решив заночевать у них, стреножил коня и
выгнал его на пастбище.
Все это время Базаржав с Улдзиймой переговаривались только о разных пустяках. По его просьбе она довольно подробно рассказала о надоме и городских новостях. «Осуществится ли моя задумка?»—думал Базаржав, не отрывая от нее взгляда.
Ночью он несколько раз пытался пробраться к ней под одеяло, но тщетно: Улдзийма исцарапала ему руки и чуть не вывернула указательный палец.
Рано утром Базаржав отправился за своим скакуном и, возвращаясь, встретил Улдзийму: она собирала аргал. Остановив коня, он игриво сказал ей:
— Ты еще припомнишь меня!
ГЛАВНАЯ
