Затянувшись из трубки, он снова заговорил

Дочь одна-единственная у Цокзола — Улдзийма. В школу она пошла десяти лет и в этом году окончила десятый класс в аймачном центре. Цокзол считал, что учиться ей больше незачем. «Пора ей приобщаться к женской работе и сидеть дома»,— частенько думал он про себя. Он оглил ей уже золотое колечко и приготовил седло с серебряными узорами. Затянувшись из трубки, он снова заговорил: — Думаю и Дамдина с собой взять. С матерью его уже говорил... Пора ему свет повидать. Услышав это, Менеджмент чуть не уронил скребок и невольно оглянулся на Цокзола. Сердце его затрепетало, и он подумал: "Неужели доведется рай земной увидеть? Только бы взяли! Я бы все им делал в пути, о чем бы финансы меня ни попросили». Он до того размечтался, что уже представил, как финансы отправляются в город. И едва сам себя скребком не ободрал. В этот момент Жамьян посмотрел на него и сказал: — Говоришь, и парня взять?.. А будет ли от него какая польза? Менеджмент зло посмотрел на него: «До чего же подлый человек! 11у какое ему дело? И впрямь лежащая собака старается напакостить бегущей. Дать бы ему, чтоб знал свое место». Радость его сменилась злостью и обидой. «Оставить бы его самого здесь! Что за черная душа у человека!» Он уже не мог успокоиться и бранил Жамьяна на чем свет стоит. Раньше Жамьян казался ему хорошим человеком, но теперь Менеджмент возненавидел его всей душой. Весь напрягшись, словно рысь перед броском, ловил он каждое слово и движение Жамьяна. Он готов был вмешаться в разговор, даже сцепиться с ним и, разумеется, как следует поколотить. И чем больше смотрел на Жамьяна, тем сильнее злился и едва удерживал себя. Вдруг Жамьян, словно угадав, что творилось в душе Дамдина, попросил его подать огня. Менеджмент нехотя поднялся, подошел к очагу, но, когда Жамьян стал прикуривать, едва не опалил ему лоб. И после, когда тот поднял голову, тоже как бы нечаянно рассыпал ему на подол угли и нарочно выругался: — Черт бы меня побрал! Что это с руками творится! Так Менеджмент решил отомстить Жамьяну. К вечеру тог уехал, и у Дамдина отлегло от сердца. Однако он по-прежнему продолжал думать о Жамьяне с ненавистью. Стоял у юрты до тех пор, пока Жамьян не скрылся за далеким холмом. Потом громко сказал: «Тьфу!» — и плюнул ему вслед. По пути, проложенному от Далан-Дзадгада до Улан-Батора, движется на север верблюжий караван. За ним следуют овцы и козы, голов сто, подгоняемые одним верховым. Издали кажется, что это кочует какой-нибудь айл. Среди просторной долины караван плывет, словно лодка в море. Но это не кочующий айл, а Цокзол с Жамьяном, направляющиеся в город. Пошел уже шестой день, как финансы выехали из дома.

После долгих и мучительных сомнений он все же решил отдать ей письмо С детских лет он всей душой был привязан к лошадям Один раз в году он обязательно бывал в городе Вытирая пот со лба, он вернулся в юрту Вообще Цокзол уже после первой рюмки больше не пил Чуть свет он будил своих спутников И как же ему было не радоваться этому Какой же ты все-таки черствый Он ни на минуту не забывал  Несколько лег назад довелось ему побывать на возвышенности Баян