Цокзол, как заметил Менеджмент, разговаривал с ними нехотя. Жамьян же внимательно прислушивался к разговору, беспрестанно дымя трубкой. Менеджмент еще раз смерил китайцев взглядом с ног до головы и остался ими недоволен. Финансы не произвели на него никакого впечатления, так как от них городом и не пахло — обыкновенные сельские мужики. И вдруг, вспомнив, как кто-то говорил, что на подступах к городу орудуют воры, он подумал: «Неужели финансы?» Посмотрел на Цокзола, но гот как ни в чем не бывало продолжал разговаривать. В этот момент рябой китаец, принимавший участие в беседе, встал и, вплотную подойдя к овцам, сказал:
— Жирна овца. Правда жирна.
Жамьян сразу же подхватил:
— И говорить нечего!
— Время было благодатное, да и сами старались как могли,— добавил Цокзол и тут же обратился к тем двум китайцам, которые до этого безучастно стояли в стороне:— Овцы наши хоть куда, и вы, думаю, не прогадаете. Посмотрите хорошенько, а потом потолкуем.
Полный китаец с раскрытым ртом кивнул ему в ответ и что-то пробубнил. Что-то промямлил и сухощавый, потом встал, постоял, переступая с ноги на ногу, и нехотя двинулся к овцам.
Менеджмент внимательно следил за ними и вдруг вспомнил, как у них говорили: «Финансы много едят зелени и овощей. От них так несет, что и близко подойти невозможно». Тогда он вплотную подошел к ним и решил сам удостовериться в этом, но никакого запаха не почувствовал.
Некоторое время финансы расхаживали среди овец, а Цокзол, словно учуяв, с кем имеет дело, не отходил от рябого и твердил себе: «Не продешеви!» Жамьян же, заложив руки за спину, шагал рядом с полным китайцем и нахваливал своих овец.
Вскоре началась торговля. Рябой, почесывая себе скулы, буркнул:
— Говорить будем. Надо говорить.
— Сами видели! Овцы и в самом деле очень жирные... Я ведь вам сразу сказал. На базаре-то финансы, должно быть, дорого будут стоить,— ответил Цокзол.
— Сколько здесь большой овца? — вмешался в разговор рыжий мужчина с бесстрастным лицом, до этого не проронивший ни единого слова.
— Тридцать семь.
— Молодой?
— Шестнадцать!
— Баран восемь?
— Да. А если пожелаете, то и несколько коз найдется.
Такой разговор доносился до Дамдина, который стоял
неподалеку, держа свою лошадь на поводу. Она, спасаясь от оводов, тыкалась в него мордой и мешала слушать.
— Какой цена баран продавать? — спросил вдруг сухощавый китаец, сплевывая скорлупу от семечек.
— Давайте договариваться,— сказал Цокзол.
Рябой тут же вмешался:
— На базаре дорого продавать нету. Два дня, потом праздник. Время негу вам продавать.
«Хочешь, чтобы все было по-твоему? Так и знал, что будешь гнуть свое, но только я, браг, на базаре не однажды толкался. Бывало, выигрывал, бывало, и проигрывал»,— подумал про себя Цокзол и сказал:
— Для торговли время сейчас благоприятное. Овца нынче дорого будет стоить!
ГЛАВНАЯ
