Цокзол в душе уважал Жамьяна. На это были свои причины. Дело в том, что последний был мастаком в торговых сделках, да и умом обделен не был: люди и постарше его могли бы многому у него научиться.
В пути же Цокзол открыл для себя совсем другого Жамьяна и затаил на него злобу. Жамьян оказался человеком прижимистым, и вот уже десять суток Цокзолу приходилось кормить его.
Нельзя сказать, что Жамьян отправился в путь без ничего. Нет! Среди овец, предназначенных для продажи, он гнал годовалого и двухгодовалого ягнят, которых и собирался пустить в дело. И даже в первый день сам предложил одного зарезать, но Цокзол тогда возразил:
— Зачем нам сейчас столько мяса? Еще успеешь...
Незаметно пролетели дни, и у Цокзола вся провизия
кончилась, а Жамьян и виду не подавал, что замечает. Пришлось Цокзолу зарезать очередного барашка. Тут только и всполошился Жамьян:
— Ой! Что же ты наделал? Зарезал бы моего... Сказал бы мне, что мясо кончилось!
На самом-то деле он хорошо знал, что мясо у Цокзола вышло. «Надо бы как следует проучить его»,— думал Цокзол, но все как-то сдерживал себя. Со стороны могло показаться, будто ничего особенного и не происходит. Цокзол, конечно же, понимал, что основные едоки — его, но все-таки за десять дней финансы, без Жамьяна, вряд ли бы съели двух барашков.
Тот же вел себя как ни в чем не бывало и не мучился угрызениями совести. Правда, садясь обедать или ужинать, каждый раз развязывал свой мешочек и предлагал остальным высохший и позеленевший арул, но никто не дотрагивался до него, все брезгливо отворачивались.
В такие минуты Цокзол до того злился, что едва удерживал себя, чтобы не зашвырнуть этот мешочек куда-нибудь подальше.
ГЛАВНАЯ
