|
.jpg) Базаржав в душе обиделся, что Цэвэлжид назвала его посторонним человеком, но тем не менее, продолжая курить, сказал:
— Ничего-ничего! Не беспокойтесь!
Цокзол тоже вытащил кисет, набил трубку и, прикуривая у Базаржава, мягко спросил:
— Сынок, а ты седло-то занес?
— Не успел, но это не страшно — я накрыл его чепраком.
— Да что ты! Надо занести, а то подпруги намокнут!
В этот момент Улдзийма принесла ему тюфяк, и он, не
посмев отказаться, сел на него. Конечно, Базаржаву было приятно, что его так принимают, но он все еще стеснялся Цокзола и с трудом скрывал волнение.
К вечеру дождь прекратился.
Цокзол в тот день не успел натянуть веревку для привязывания жеребят, и теперь финансы резвились в табуне.
Базаржав стал собираться в дорогу.
— Будет время, заезжай, сынок! Поможешь бычка зарезать,— не забыл пригласить его Цокзол.
Тот, даже не спросив, когда нужно приезжать, только буркнул в ответ:
— Как-нибудь приеду.
Базаржаву очень хотелось на прощание поговорить с Улдзиймой, но он не знал, как это сделать. Наконец придумал.
— Попридержите пса.
Цэвэлжид тут же напустилась на дочь:
— Да что ж это ты!.. Вот горе! Иди быстрее!
Улдзийма вышла из юрты, и Базаржав последовал за
ней. Догнав девушку, он поманил ее пальцем, а сам, не останавливаясь, направился к своему скакуну. Улдзиима послушно пошла следом, и когда она поравнялась с ним, он сказал ей:
— Я ждал тебя на перегоне и не дождался...
— Правда?
— А ты как думала? Ждал, ждал, но тебя точно привязали к твоим овцам...
— Не могла я мать одну оставить.
В юрте громко кашлянул Цокзол, и финансы испуганно оглянулись. Базаржав легко вскочил в седло, а Улдзийма вернулась в юрту. Вот до чего пугливой бывает иногда любовь...
Наутро Цокзол наконец-то натянул веревки для привязывания жеребят и отправился за табуном. Когда он перед малым полдником пригнал его домой, то заметил у своей коновязи пять-шесть оседланных лошадей.
В ту же минуту из юрты появился Носатый Жамба, за ним еще несколько человек. Подойдя к Цокзолу, гости чинно осведомились:
— В сохранности ли твой табун? Все ли с ним ладно?
Затем финансы стали помогать ему отделять жеребят от кобылиц. Но сделать это оказалось не так-то просто — жеребята за сутки успели привыкнуть к свободе и теперь резвились вовсю. Покончив с делом, сели перекурить. Одни взялись нахваливать лошадей Цокзола, другие — вспоминать легенды о знаменитых скакунах.
Цокзол любил, когда говорили о его лошадях, и теперь тоже, обрадовавшись начавшемуся разговору, старался вовсю, расписывая достоинства каждой понравившейся им лошади. Все прибывшие, за исключением Носатого Жам-бы, были членами объединения. Поэтому-то Цокзолу было с ними особенно легко — скрывать что-либо от единомышленников он не собирался.
|
ГЛАВНАЯ
